STRANICHKA.NET / Русское телевидение в интернете / STRANICHKA.NET
Страничка. Нет
Главная
Знакомства
Видео
Знаменитости
Вивьен Ли
Мадонна
Мэрилин Монро
Творческая страничка
Российские актеры
Российские актрисы
Иностранные актеры
Иностранные актрисы
Кино-информация
Театр. абитуриенту
Мультфильмы
Литературная страничка
Русская библиотека
Зарубежная библиотека
Пьесы
Туристическая страничка
Путешествия
Бронирование билетов
Разное
Похудеть легко!
Лучшее вино
Форум
Ксения Малкович / Эротический рассказ
Поиск:

ТРАЕКТОРИЯ ВЕНЫ

Он мне нравился своей безудержной страстью к женщине. Своим убеждением, что это милое двуногое творение создано для любви. Для любви, которая уже по природе женщины сочиться между ее прелестных ножек. Он был ревностным садовником цветов, состоявших всего из двух, но каких сладких лепестков! Он был певцом этой любви и ее композитором. И никто лучше не мог подобрать дурманящих слов, всепоглощающих нот, которые пленяли женщину, заставляли её содрогаться в экстазе, всю себя отдавать ему, тому, о ком я сейчас пишу...
Даже не о ком пишу, а кому пишу.
Боже, я билась, чтобы разгадать этот ребус! Читала книги, которые читаешь ты, пыталась посмотреть на мир твоими грустными, чуть ироничными глазами. А шутка была в том, что никакого ребуса не было! Не было ни ребуса, ни замкнутого круга, ни треугольника, не было параллелей, не было геометрии. Если бы объявили войну математике, ты бы мог стать ее заслуженным предводителем. Ты – воплощенная чувственность. Страсть. Секс. Ты – биология. Инстинкт сохранения и размножения. Галактика, названия ее планетам: Глаза, Губы, Запах, Руки, Плоть. Все остальное тоже ты. Ты – астрономия. Ты – это я...
Ты – психология. Когда я приближаюсь к тебе, ты неизменно отдаляешься. Не понимаю... Думаю, нужно будет перечитать Фрейда, у него что-то про это написано.
Ты – литература. Собрание сочинений в ста четырех страницах. Каждая написана забытым языком, каждая из которых о любви. Я тупо смотрю на эти страницы и вижу в них только неподдающиеся осмыслению закорючки – это твои мысли. Это мои чувства...

Я сейчас читаю книгу о тебе. Интересно... Интересно, книгу или самого тебя я читаю сегодня?.. Задумалась над этим вопросом шагая по Арбату, и чуть не врезалась в столб. Была бы остолбенелая...

В наших отношениях я похожа на кобылу. Ты – на наездника. Сегодня вечером мы обречены встретиться. Я посмотрю на тебя мыльными глазами (кстати, представляешь, в Америке шампунь испытывают на кроликах. Заливают им шампунь в глаза – каплю, ложку, литр, и ждут, когда кролик издохнет. Результаты записывают в книжечку).
Так вот, ты сядешь сегодня на меня, воткнешь мне в бока раскаленное железо и я, обдирая копыта, побегу к твоей победе. Мы сегодня будем в фаворе. А завтра... Ты не заметил, что шпоры пропороли мое брюхо насквозь. И завтра я медленно подохну в грязной, душной конюшне. На вырученные от вчерашнего забега деньги ты купишь себе длинноногую кобылицу, новую фаворитку твоего гниющего сердца. Оно еще долго и счастливо будет гнить на черно-белом свете. Мое же смердящее тело вскоре сожрут навозные мухи, а их вороны. Вот такая незамедляющаяся поступь вечной смерти – главного иноходца жизни... Пульс.
Траектория вены от рождения к умиранию...

Харкаю кровью в раковину. Ах, какой сюжет! Почти для Достоевского. А всего лишь разодрала себе десна зубной щеткой, и так почти каждый день. Банально, не правда ли?.. Вчера снилось, что у меня выпадают зубы. Говорят, к потере родственника. Чушь. Если бы в этом была хоть какая-то взаимосвязь, мой род давно бы выкосило под корень. А если бы это было на самом деле, мой рот выкосило бы под корень. Люблю наш язык, он как женщина – говорит одно, а подразумевает другое.

Из письма:

И так, на что я потратила непродолжительное московское время лета? На нее, родимую и потратила.
В «Тропике рака» Генри Миллер писал: «Я вне человечества!» А мне хотелось побыть в человечестве. Стать частицей, маленькой, но не второстепенной всего того, что вне меня. Эритроцитом улочек, переулков, бульваров, ползущих не в разные стороны от меня, но вместе со мной. Нырять с головой, не обращая внимания, пахнут ли эти каменные реки молоком или гнилью, не бояться расшибить себе лоб. Я, по-моему, не скрывала, что у меня «топографический кретинизм». В Москве с этим проще – куда ни пойдешь, все равно окажешься у метро.
Что тебе рассказать о твоей Москве?..
Переулок Нижний Кисельный похож на фильм Федерико Феллини. Так и чудится, что сейчас с каменных, обглоданных пылью ступеней шагнет Кабирия. И дома, потные от тяжести времени, усталые, обрюзгшие. И все это нещадно поливает горчичным соусом солнце. Душно. Пока поднимешься по изломам ступеней, забудешь всё. Останется вязкое ощущение неполноценности. Что ты такая же пыль, так же вгрызаешься в издыхающие тела этих камней. Ты уже бездушен, как и они. И такой же потный...
А в конце Конюшенного переулка из окна второго этажа прыгал человек. Внизу бесцельно шатались люди. Я среди них. С бутылкой кваса и брикетом мороженого. Села на подоконник (здесь они такие низкие, что некоторые даже зарыты под асфальт). Смотрю на него снизу вверх, поедаю «Лакомку». Она крошится и тут же плавится на голубом платье. Я лениво пытаюсь стряхнуть шоколад. Тщетно. Только размазываю.
«Как мне лучше упасть, с криком или без»? – вежливо спрашивает человек сверху человека снизу. Тот дает указания. Мужчина в халате, с красивыми голыми ногами (оказывается, мы тоже заглядываемся на ваши ноги) с истошным криком валится вниз. Треск. Треск картонных коробок. Тишина. Снято...
Гагаринский переулок. Недалеко от Конюшенного. Здесь из окон по утрам слышны харканье ворон и песнь церковных колоколов. Надрывные повизгивания их железных языков. Если бы церковь до конца боролась с язычеством, свинтила бы их к чертовой матери. Вера строится не на звоне. Вера не колоколами поится и не церквями кормится. И где-то вдали едва различима безысходная молитва уставшего сердца...

Я отрекаюсь от тебя, мой Бог! Отрекаюсь... О, Боже мой, и это титановы муки! Я, сотрясая маленькими кулачками, протягивая их к небу, отрекаюсь от тебя! Ненавижу.
Плачьте народы! Свершилась беда! Ангел возненавидел своего повелителя! Но гордый ненавистью своей, бывший подкаблучник не стал жечь свои крылья и посыпать голову пеплом. Он задумал убить Бога и в этом неравном сражении погибнуть самому. Плачьте над горькой участью разочаровавшихся, но еще более сокрушайтесь о тех, кто ослеплен очарованием его. Бойтесь его, страшитесь милостей его и воском залепите рот, глаза и уши, чтобы не вторить лживой его любви, не впечатляться искусственной его нежностью.
– Где же ваши лыжи? – спросил ты на первом нашем свидании. Правда, презабавно, когда свидание начинается с такого вопроса?..
Ты знал, я готова, я жду, я буду в срок, где бы ты ни назначил нашу встречу, пусть даже на Луне. Я уже «намылила лыжи». Я вынула сердце и отдала его тебе. Жри, ненасытный пес.
Смотрела, как в стеклянную колбу медленно, нехотя, льется бурая кровь. Продолжение меня, насильно мною отторгнутое. Свершилось, люди, убийство, страшное по сути своей. Трех убили пресвятых дев, имена им Вера, Надежда, Любовь. Выкололи им глаза лживыми речами. Умертвили... А убийца – Ты!
Жри грехи свои, упивайся болью. Твой желудочно-кишечный тракт переполнен обглоданными костями. Подавись, любимый мой. Я отдаю себя на съеденье, чтобы пропороть твое ненасытное брюхо. Я отрекаюсь от тебя, оставаясь в тебе...

Остановись, путник. И не ищи дороги, которой нет. Уставать – не это ли самое глупое безделье? Ты уже пришёл. Перед тобой простирается жизнь. Слева – блуд. Справа – лжец. Позади – пустота. Сделаешь в страхе шаг назад и пропадешь.
Не ищи ответа. Ответ – это ты. Тебе будет здесь хорошо. Осталось договориться о мелочах. Кого ты выбираешь в союзники? Подай ему руку и сожми её так, чтобы она засочилась сукровицей. Посмотри ему в глаза. Он плачет? Он смеётся! Ты клюнула! Ты взяла его за руку и никуда не денешься. Помнишь – назад нельзя. А кого ты взяла за руку?.. Можно, конечно, кинуться в сторону противоположную, но результат будет тот же; безрезультатный... Ты чувствуешь разочарование?.. Рано, рано. Это значит, сейчас ты ничего не чувствуешь. И не мыслишь. А мыслить нужно эгоистически: все в твоих руках. Будь виноградарем и пусть каждый год будет урожайным. Выжми из жизни все, до последней капли. Ей, ведь, дуре, все равно ничего не нужно. А ты так и помрёшь у золотого колодца, не испив оттуда воды. Не прельщает такая перспектива?.. Тогда вот тебе моя рука!

Я оборачиваюсь и вижу тебя.
Невероятно...
Вот он ты – на экране. Тебе не многим более двадцати. Ты молод и самонадеян. Твои жесты несколько преувеличенно грациозны и потому неестественны. И эти длинные, аистовые ноги... И огромные глаза на остром лице, почти лишенном губ, такие они у тебя тоненькие. И меня разбирает смех. И я, пытаюсь его подавить, воровато оглядываюсь. Ты стоишь, облокотившись о кресло. Тебе около сорока и уже появившимся животиком ты сейчас лежишь на спинке кресла. Ты следишь за моей реакцией, а мне так странно рассмеяться при тебе... И я прошу тебя уйти. В душ. Моего Бога! Я прошу уйти в душ моего Бога!
Невероятно...
Зашумела, затрещала вода в ванной комнате, и я зарылась лицом в твою подушку. От нее пахнет твоим телом, твоим потом, твоими волосами, твоим сном... Счастлива... В этой комнате стоят твои книги. У Генри Миллера почти на каждой странице закладка. И Эфрос, в стопке, на полу. И все здесь ты, всё здесь о тебе. А что здесь делаю я?..
Я хочу целовать твои ноги. Потому, что ты... Потому, что я... Потому, что мы сегодня вместе. И ты отключаешь телефон. И никто не помешает нашим поцелуям. Кроме того, который на экране ревниво смотрит на нас. Но чтобы не мешал и он, ты расстаешься с этим свидетелем нажатием одной кнопки на пульте. И мне сладостно тебе отдаваться. Потому, что я желала тебя пять лет. Желала гордо, желала задорно, желала всей природой формирующейся во мне женщины. Желала никогда тебя не желать!
И, проникая в мои глубины, ты шепчешь имя мое. И только от этого можно сойти с ума. И я покрываюсь испариной и кричу, что люблю тебя! И шепчу, что люблю тебя, и, срываясь горлом, почти беззвучно, сипло: «Люблю тебя»...
И вот еще что обезоружило меня: молитва. Мы затихли в объятиях друг друга. Постепенно разлучились. Я задремала. Кажется, снова шуршала вода. А потом ты стоял перед иконками, что находятся у тебя в шкафу. Что-то шептал и мелко-мелко крестился. И тень от движения твоей руки металась тревожно от стены к потолку. Движения рукава твоего халата были похожи на жесты дирижера. Взмах сверху и вниз, вправо, влево. Поклон. И мне подумалось, что человек, возносящий молитву Богу, не может обидеть, не способен, не имеет ни права, ни мысли такой. Что сам он священен этой вечерней молитвой. Храни тебя Бог... И снова сон. Тревожный. Потому, что каждая клеточка чутко вслушивается, не может поверить – ты здесь, ты есть... И шёпот: «Я люблю тебя»... «И я тебя»... Простое счастье. Прекрасный сон.

Ksenia Malkovich 2004 год.

Rambler's Top100

© Ksenia Malkovich
All rights reserved.